"Ирис Конгресс Отель"

Коровинское ш., д.10

русский | english




главная

номера

бары и рестораны

контакты

ШЕМЯКИН В КРУГУ ДРУЗЕЙ, СОБАК И КОТОВ. 

				
				
				
   ШЕМЯКИН В КРУГУ ДРУЗЕЙ, СОБАК И КОТОВ.
   Наталья ДАРДЫКИНА.
   Русский художник Михаил Шемякин, принужденный покинуть СССР,
уважаем в разных странах, но на родине в него еще летят каменья.
   Его монументы украшают города Европы, в том числе и Венецию, а
в Москве проект памятника "Дети - жертвы пороков взрослых" все
еще находится в подвешенном состоянии. Его лицо и руки в шрамах,
но Шемякин - человек выносливый и уколов судьбы старается не
замечать. Однако кто знает, какие травмы остаются в глубине... В
июне Шемякин вновь посетил Россию.
   Рядом с Платоном - Михаил Михайлович, земля слухом полнится.
Долетело и до нас, что под Нью-Йорком вы открыли памятник Сократу
и Платону.
   Как только пришла вам в голову такая экстравагантная мысль?
   - Подобная мысль мне в голову не приходила - это заказная
скульптура. Под Нью-Йорком есть старинный университет Хофстра,
основанный голландцами. Там 49 лет преподавал профессор философии
и психологии Юккер. Он скончался. И университет решил поставить
ему памятник напротив здания факультета философии. У заказчиков -
а это профессора университета и группа спонсоров - хватило
здравого смысла отказаться от портрета Юккера; было решено
изобразить любимых им мыслителей Сократа и Платона. Я сделал
эскизы, их рассмотрели и сразу приняли. Я избрал некий
сюрреалистический ход: Платон беседует с бюстом Сократа.
   Профессор Юккер был тяжело болен и почти не двигался. В
университете тоже есть студенты-инвалиды в колясках, поэтому
заказчики оговорили условие - памятник должен быть контактным,
без пьедестала. Платон в моем монументе сидит за столом и перстом
показывает на шар со всевидящим оком. Шар покоится на книге и на
бронзовом манускрипте с записью имен знаменитых философов всех
времен и народов. Я увековечил на этом бронзовом листе имя своего
духовного учителя, философа Якова Друскина, удивительного ученого
и человека. Напротив стола, за которым сидит Платон, - бронзовая
колонна. На нее теперь садятся студенты и как бы вступают в
диалог с гениями.
   Страсти и страстишки - Искусство живет страстями. Если
поименовать их, то какую из страстей можно взять эпиграфом к
вашему творчеству?
   - Учиться и познавать. Беспрерывно. Эта страсть - основной мой
двигатель. Я не замыкаюсь сам на себе. Беспрерывно обращаться к
древнему искусству, изучать то, что делается в современности,
сопоставлять, искать корни, связи, благодаря этому приходить к
новым решениям - это символ моего творчества.
   - А воображение? Какие видения посещали вас, когда вы
создавали свой цикл "Санкт-петербургский карнавал"?
   - Маски карнавала возникли на опыте западноевропейской
гротескной маски и на заимствовании из комедии дель арте. Но и на
Руси были элементы карнавальности, стоит вспомнить искусство
скоморохов, первых наших инакомыслящих.
   - Очевидно, критики, оттачивая свои ржавые шпаги, не утруждают
себя заглянуть в истоки вашего творчества.
   - Сейчас в мире много чего странного творится. Опять нет-нет и
появляются гонения на интересных западных художников. Им-то, как
говорится, все это до лампочки. А вот в Петербурге, который, увы,
бывает консервативен, по ТВ идут программы, организованные не
очень просвещенными церковниками. Некий церковник долго
перечислял художников дьявольского типа: Сальвадора Дали, вечно
травимого и мною любимого Ван Гога, Поля Сезанна. Стыдно за такие
программы. Из современников, естественно, подвергся осуждению и
Шемякин. Я действительно мало занимаюсь изображением христианских
символов. Но моя мечта - сделать когда-либо скульптурное распятие
или написать большое полотно. Правда, высокая и трагическая тема
ко многому обязывает. Считаю себя пока неподготовленным.
   Синдром стукача - Михаил Михайлович, нам, москвичам, как-то
неловко чувствовать, что ваши работы, которыми мы любовались в
Москве в Третьяковской галерее, томятся на нью-йоркской таможне
по вине российских организаторов выставки.
   - Москвичи здесь ни при чем. Я тронут выступлениями в мою
защиту московской интеллигенции, газет, в том числе и "МК". Чем
могут мне помочь москвичи, доведенные до полунищенского
состояния? До конца своих дней буду вспоминать о добром поступке
русской интеллигенции, о ее духовной поддержке в трудную минуту.
   Этот случай позволил мне осознать, что народ российский
поумнел.
   Я долго размышлял над тем, что же происходит в постсоветской
прессе. Совершенно безобразны нападки на Никиту Михалкова.
   Пересчеты денег, истраченных на съемки "Сибирского
цирюльника".
   Чем продиктованы злобные, какие-то грязные, неумные,
доносительские, я бы сказал, статьи? Почему забывают, что этот
человек, этот режиссер принес колоссальный престиж российскому
кинематографу? Непросто получить иностранному режиссеру "Оскара".
   Смешон этот спекулятивный пересчет: сколько стаканов киселя
можно сварить для беззубых старушек, сколько бездомных собачек
накормить... Если разделить эти затраты поровну, то каждому не
досталось бы не то что сигареты, но даже чинарика.
   - Миша, сейчас иные стимулы у газетчиков. Пишущие ловят на
лету непроверенную информацию и дожаривают ее до появления
сногсшибательного душка. Такой жанр покупается нарасхват и
выглядит сенсационно.
   - Отчасти так. Но не совсем точно. Как в Америке говорят,
мафия неистребима, мафия бессмертна. Скажу, и стукач бессмертен.
   Раньше стукач был востребован - писал втихаря, получал за
донос большие или малые денежки, занимал освободившиеся после
ареста квартиры. Сегодня КГБ не интересуется этими доносами - все
переменилось. Как говорится, пепел Клааса стучит в сердце.
   Хочется стучать! Эти линии в скандальной прессе идут от породы
неистребимых стукачей.
   - Вы уточнили судьбу вашего проекта памятника "Дети - жертвы
пороков взрослых"?
   - Место выбрано - это будет на Болотной площади. Но денег на
реализацию проекта я не получил. Лужков знал, что я приехал,
однако встреча не состоялась. Я же не могу торчать месяцами в
таком дорогом для меня отеле. Положение у меня ужасное - приехали
в Штаты увеличители из разных стран - готовы работать! Мне было
обещано совершенно четко, что до конца марта я получу из Москвы
первый транш. Но ни ответа, ни привета.
   - Не мог бы вам в этом вопросе помочь Зураб Церетели, ведь он
вручил вам большую золотую медаль Академии художеств.
   - Не думаю, чтобы Церетели мог участвовать в доставании денег
- ему самому они нужны. Мой проект он поддерживает, и за это ему
спасибо.
   О друзьях - Вы богаты друзьями. О ком вы хотели бы рассказать
нашим читателям?
   - Судьба меня свела со многими замечательными людьми. Я только
что вернулся из Петербурга, где продолжил свое знакомство с
гениальным дирижером и человеком необыкновенной творческой силы
Валерием Гергиевым. По крови мы почти родственники, и фамилия у
него не осетинская, а кабардинская, как мне сказали историки. Мы
с ним познакомились в Штатах, я бывал на его концертах. Успех
головокружительный! Гергиев в высшей степени прославил российскую
музыкальную школу. И вот сейчас мы с Гергиевым и Вячеславом
Полуниным начали работать над балетом "Щелкунчик" Чайковского и
оперой "Любовь к трем апельсинам" Прокофьева.
   - Степень вашего участия в этом проекте?
   - Процентов 80 падает на мои плечи. Мы находим новые решения,
новую концепцию. Подробнее я не хочу говорить - не принято.
   - У нас не любят, когда посягают на традиции. Вас тоже
разгрызут на части.
   - Думаю, Гергиев, Полунин, я и все, кто осуществляет этот
проект, публику не разочаруют.
   - Кто из заграничных ваших знакомых произвел на вас сильнейшее
впечатление?
   - Марк Нобль. Крупнейший ученый, создатель и руководитель
Института по исследованию проблем раковых образований. Предки его
когда-то приехали из России. Но по-русски он не говорит ни слова.
   Вместе с ним мы когда-то вели мастер-класс в университете Сан-
Франциско. И прониклись симпатией друг к другу. В моем Нью-
Йоркском институте философии, психологии и творчества ученые
разных направлений пришли к выводу, что человеческий организм,
гены, психология и психиатрия - все это тесно переплетено с
исследованием проблемы, что такое тайна творчества. Нобль, один
из крупных коллекционеров, давно собирает мои работы - картины,
рисунки, скульптуры. В течение двух лет он работал над
монографией в 700 страниц "Творчество Михаила Шемякина глазами
ученого".
   Жена у него - художник, готовит альбомы по заказу
хирургических клиник, делает тончайшие цветные зарисовки по ходу
операции. К слову, я привез им большую книгу о Кабарде. В семье
Ноблей - две чудные девочки, они танцуют в программах для детей.
   Меня поразило: однажды они приехали ко мне облаченными в
кабардинские платья - мама сшила в точном соответствии со
старинными костюмами. На американской сцене девочки имели большой
успех в этих нарядах.
   О женах - Коль мы заговорили о детях - чем сейчас увлечена
ваша дочь?
   - Уже лет двадцать Доротея живет со своей мамой и бабушкой в
Греции. Занялась она сейчас ювелирными изделиями - делает серьги,
браслеты. Очень много работает над иллюстрациями к детским
книгам.
   - Как сложилась ее личная жизнь?
   - Замуж она не вышла - еще пребывает в мире юных фантазий:
   создает сказочных кукол, шьет для них одежды...
   - А ваша матушка как поживает?
   - Она теперь парижанка, достает меня Набоковым. Ей 83 года;
   как говорится, у мамы бзик на Набокове. Я устал для нее
собирать Набокова по всему миру.
   - А ваши личные встречи с бывшей женой случаются?
   - Мы с ней в прекрасных отношениях. Она приезжает с Доротеей.
   - Второй раз замуж она не вышла?
   - Нет-нет.
   - Отменная верность друг другу. Вы однолюб? (Долго молчит.) -
Я не однолюб, но очень часто сталкивался с людьми, которые
слишком много говорят об этом. У меня всегда возникает
подозрение, что у них явные нелады в определенном месте. Люди,
имеющие победы, обычно не любят об этом рассказывать. У меня
чудная подруга Сара. Нас познакомил в 83-м году фильм о Высоцком,
который создавался в студии телевидения. Сара, работавшая
консультантом и переводчиком, узнав, что в Нью-Йорке живет его
друг Шемякин, проникла ко мне в мастерскую за интервью и
задержалась там на энное количество лет.
   - Ваша прочная семья производит очень приятное впечатление...
   - Сара - необыкновенный человек. Она не побоялась поехать со
мной в Афганистан, хотя я ее отговаривал, но она наотрез
отказалась подчиниться моей просьбе. Мы побывали в довольно
страшном лагере фундаменталиста и очень жесткого человека
Хекматиара. Поездка была опасна для жизни в прямом смысле слова.
   Но Сара мужественно все вынесла. Я это очень ценю.
   - У вас большой дом. Как Сара ведет ваше хозяйство?
   - Сара работает на износ. Ведет все мои дела.
   - Вы уже закончили ремонт своего дворца?
   - Не-ет!
   - Ну, выставочный зал уже имеется?
   - Работы стоят и висят везде. Каждая комната становится летом
мастерской. Зимой у нас довольно холодно - иногда бывает -20 или
25. В большом доме печки нет. Живем в подвальном помещении, в
бывшей котельной.
   - Шемякин совсем опростился!
   - У нас там красиво: по моим эскизам рабочие обшили стены
деревом. Получилось довольно интересное помещение.
   - Какая мебель во дворце?
   - Старинная. С моим глазом нам удается покупать совершенно
недорогие вещи, которые являют собой эстетическую ценность. Мы
купили на очень дешевом аукционе часть имущества Хемингуэя: ящики
с какими-то книгами - как ни странно, среди них были и русские.
   Лежали там и пластинки. Кстати, нашли целую пачку квитанций на
стирку белья Хемингуэя с его автографами. Пять кальсон, столько-
то трусов, носовых платков, рубашка ночная... Чай пьем за столом,
на котором работал прославленный писатель. Стол красивый,
антикварный, из Испании - правда, треснутый, задрызганный, но
освященный великим Хемом.
   - Чем Сара обычно угощает гостей?
   - Мы живем по-солдатски. Иногда Сара готовит борщ
вегетарианский - она вегетарианка, - и все довольны. Еде у нас не
поклоняются.
   - Есть ли у вас в запасе вина?
   - Мне дарят водку (я теперь уже не пью) - ставлю бутылки для
гостей в холодильник.
   - А ваши французские друзья везут "Мадам Клико"?
   - Привозят, но тут же все выпивается. Винного погреба у нас
нет - он есть у художника Олега Целкова. Олег купил старую
мельницу в четырех часах езды от Парижа. Наш знаменитый художник
не отказался от служения Бахусу. Днем пишет картины, а вечером
спускается в погреб, к бочкам с французским вином. Сам себя
угощает и очень счастлив - потом его под руки поднимают вверх,
укладывают в кровать. Олег не страдает похмельем! Утром - как
штык за холстом. Ведет красивую, размеренную жизнь, которой я
зачастую завидую. Он гурман, знаток вин, к тому же замечательный
художник...
   - Одежду для вас покупает Сара? (Общий смех.) - Мы одежде мало
внимания уделяем. Я только для России переодеваюсь - снимаю
"зеленку" и сапоги.
   - Все еще в "зеленке"? Она же пропахла потом и продырявилась?
   - У нас стиральная машина и целый комплект этих камуфляжей.
   А роба эта очень удобная - со всякими карманами...
   - Вы неотразимы в смокинге! Видела на фотографии, где Ельцин
вручал вам Госпремию.
   - Пришлось взять напрокат. Меня слезно умоляли сотрудники
президента, поскольку готовился банкет и приезжал Клинтон.
   Ширвиндт в бегах за шарпеем - У вас в нью-йоркском доме много
животных. Кто за ними ухаживает?
   - Сара неплохо справляется. У нас 6 собак и 6 котов.
   - Есть любимые?
   Сара: Миша в особенности любит одного кота. Мы его прозвали
Люлик. Он обладает удивительным качеством: если сел к тебе на
руки, ты сразу начинаешь засыпать.
   Миша: Он любого человека укладывает в кровать, как в люльку.
   Люля - мутант. В 50-е годы в разных странах родились
необычайные коты: в Австралии - белые, в Англии - рыжие, в
Германии - черные.
   У нас рыжий Люлик. Они все курчавые, как барашки. У них тонкий
хвост и пропорции египетских котов с древних статуэток.
   - Не случайно египтяне обожествляли котов...
   Сара: В нашем доме - близко к обожествлению.
   - А есть у вас животные, которые бы вас кормили?
   - Сара: Пока у нас есть один кот Мушкетер, который пытался нас
кормить мышами: таскал и раскладывал перед нами свою добычу, а я
выбрасывала ее на помойку. Тогда он решил: "Ну и черт с вами, сам
буду есть".
   Миша: Ест на виду у всех и нам оставляет хвостик. (В этот
момент в гости к Шемякину пожаловал Аркадий Арканов. После
объятий Арканов стал скромно слушать наш диалог, а Миша продолжил
свой рассказ.) Когда Арканов и Ширвиндт приехали в Штаты снимать
фильм об утечке российских мозгов, они посетили и меня. Я
попросил, чтобы в фильме не было комических сцен: тема довольно
драматичная для России. Тут плакать надо, а не смеяться.
   Программа получилась серьезная, но действительно с улыбкой.
Наш пес породы шарпей присутствовал при съемках, но, понимая
важность события, близко не подходил - приглядывался.
   - Сара, года четыре тому назад, когда я брала интервью у
Шемякина, у вас на руках был мопс. Что с ним стало?
   Сара: Когда мы позвонили домой в Америку и сказали, что
привезем мопса по кличке Пафос, то рабочие возмутились: "Если вы
привезете хотя бы еще одного пса, мы все увольняемся". Пришлось
Мише оставить мопса у дяди, и теперь уникальная собака заслужила
две медали, причем обе в дни рождения Миши - 4 мая. Говорят,
характер у него точно шемякинский.
   - Миша, у вашего мопса медалей, наверное, больше, чем у вас?
   - Награждая его, может быть, путают мопса с Шемякиным.
   Наград у меня много. Я очень горжусь рыцарским крестом,
которым меня наградило министерство культуры Франции, - "Рыцарь
искусств". Большая для меня честь быть кавалером этого ордена.
   - Не кажется ли вам, что мы все здесь, в Москве, смех делаем
профессией? С особым смаком, публично и походя, хищные ротвейлеры
журналистики издеваются над президентом... У вас есть желание
присоединиться к хулителям президента?
   - Не дай Бог, если бы на месте Ельцина оказался более
импульсивный президент: Россия немедленно ввязалась бы в
югославский конфликт. И представляете, что пришлось бы испытать
нашему народу! Борис Николаевич проявил разумную осторожность, и
это нельзя не оценить. Когда читаешь о нем в русских газетах, то
волосы встают дыбом. И он никого за это не преследует, а
продолжает постоянно отстаивать свободу и независимость прессы.
   Русскую прессу заносит и влево, и вправо. Мне, шестидесятнику,
есть чему удивляться и есть за что благодарить президента. Я
отсюда увожу в Штаты по 140 килограммов книг: сочинения Юнга,
Хайдеггера, запрещенную когда-то литературу, за одно хранение
которой можно было заработать срок. А нынче горы этих
замечательных книг доступны всем. Великое завоевание новой
России!
   - Над чем сейчас трудитесь?
   - Думаю, над проектом памятника праведникам мира.