"Ирис Конгресс Отель"

Коровинское ш., д.10

русский | english




главная

номера

бары и рестораны

контакты

ВЫСТРЕЛ В"ГОРКАХ-9". 

				
				
				
   ВЫСТРЕЛ В"ГОРКАХ-9".
   Екатерина ДЕЕВА.
   Знакомьтесь:
   Джон Браун. Негр преклонных годов. (Знаю: правозащитники за
"негра" заругают. Но по-русски-то "негр" никакого уничижительного
оттенка не содержит. Заставлять нас говорить у себя дома
"афроамериканец" - такая же глупость, как переделка нашими СМИ
Таллина в Таллинн, Белоруссии - в Беларусь и смена оборота "на
Украине" оборотом "в Украине" только потому, что так захотело
заграничное начальство.) Итак, Джон Браун, судья, кумир
американских домохозяек, чьи ряды я пополнила на каникулах.
   В час, когда стряпается обед, не на сериалы, а тем более
новости с милым, похожим на диатезного бутуза, русским премьером
Stepaschin настроены телевизоры антиподов. Хит сезона - процессы
мистера Брауна. Усатая Фемида разбирает гражданские иски в прямом
эфире...
   Огромный ком веснушчатой плоти по имени Джейн против мелкого
мулата Алекса. Обоим под сорок. Работали в одной конторе, были
любовниками. Во время утех Алекс фотографировал Джейн голой.
   "Только не снимай лицо!" - просила толстуха. Он
дисциплинированно щелкал с тылу... Потом пара рассталась. Через
месяц-другой парень притащил на работу фотки-ню нескольких
подруг. Поделиться с друзьями красотой, знаете, как это бывает у
мужчин с комплексами, охотничьи рассказы: "Настрелял шесть штук
за неделю. Мясо нежное!" Джейн коллеги узнали и без лица - по
второму бюсту, ибо с ним мало какой мог сравниться. Джейн узнала,
что ее узнали. Пошла к психиатру: счет на сто долларов за лечение
от легкой депрессии.
   Со счетом - в суд. Моральный ущерб. И еще ущерб - ездили с
Алексом развеяться в Диснейленд. Дама оплатила номер на двоих
кредиткой. Любовник так и не вернул ей половину. 260 баксов. "Что
ж ты, уважаемый, не возместил мисс ее расходы?" - вопрошает
Браун. "Так у меня ж сестра живет в километре оттуда! Могли у нее
остановиться, так нет, Джейн подавай отдельные хоромы. Из
принципа не заплатил!" - "А почему фотографии ей не вернул и
принес в офис?" - "Больно я на нее разозлился, когда она меня
бросила". Вердикт: Алекс должен отдать мисс Джейн 260 гринов за
отель, 100 - за доктора и еще штуку за страдания.
   На улице обоих ждет репортер. "Теперь я счастлива!" - прижимая
ридикюль к сердцу, ликует толстуха. "Чем займусь первым делом?
Выкину "Полароид" к чертовой матери! Больше не повторится,
клянусь", - бормочет, сдерживая слезы, мулат.
   В принципе, с черными и цветными правосудие осторожно. Но тут
все тонко продумано: во-первых, судья сам шоколадный. Во- вторых,
нац- и секс-меньшинства в Штатах затмил новый герой:
   жирный человек.
   В трех фильмах за неделю первую скрипку играли толстяки.
   Красавица-актриса в финале бросает красавца-бойфренда и виснет
на шее слоноподобного и благородного детектива. Поцелуй крупным
планом. В модной американской сказке побеждает не Золушка, но
Тыква. А и славно. Потому как американцы блюдут ленинский завет:
   "Искусство принадлежит народу". Народ же в Америке зело тучен.
   Жены на процессах Брауна судятся с мужьями ("слишком много
играет в казино, поставил фингал"), братья - с сестрами
("говорила по моему телефону и не заплатила"). Дела по большей
части внутрисемейные. Но это интересует публику во сто крат
больше, чем предвыборная речь Хиллари Клинтон. И даже похороны
Кеннеди-младшего. Тем более что их снимать запретили, а тут в
получасе эфира каждый день - сверхконцентрация страстей с
правильным, социально корректным хэппи-эндом.
   "Браун приедет, Браун нас рассудит", - свято верит рядовая
американка, утирая слезу после разборки с дружком. Судья Джон -
партком, местком, газета "Правда" в каждый дом и благородный
исповедник в одном лице. Все, что мы потеряли, как сказал бы
Говорухин. Вконец, казалось бы, окаменевшие отбросы общества
рыдают и раскаиваются, выходя осужденными с процессов. Тяготят их
не столько штрафы, сколько сознание собственной греховности,
которое Браун виртуозно надувает до размеров дирижабля.
   "...Что сделают с Ельциным после отставки?" - рассуждали
давеча ваши покорные эксперты.
   "Будет в Мавзолее. Только живой. Сидеть за столиком, выпивать
с народом".
   "Ему надо сделать виртуальную Россию: полная иллюзия, что
управляет, - так же идут донесения, сдержки всякие, противовесы,
дачу ему оставить. А работает на все это две-три машинистки, пара
референтов и несколько актеров".
   "Долго не проживет, а посмертно снова станет народным героем.
Как Брежнев. Потому что после будет еще хуже".
   О "банде Ельцина под суд" не заговорил никто - не верилось.
   А что бы, господа, нам выписать ради интереса Джона Брауна?
   Никаких пухлых томов, адвокатов-свидетелей. Просто поговорить
один на один. Почти по-семейному. Только Борис Николаевич и
судья.
   Стыд сверхдержавы против совести сверхдержавы.
   Никто никогда не узнает, о чем говорили, закрывшись на ключ,
Ельцин и Браун... Хлопнула дверь. От крыльца, взвизгнув,
стартовала машина. Оставшийся в кабинете человек вывел на
глянцевом листе: "Сегодня я пересмотрел свою жизнь. Ибо мне вдруг
открылся мир, живущий по законам, ни в чем не соответствующим
тем, что меня учили исповедовать с рождения. Я понял, что этот
мир в будущем неизбежно поглотит мою страну. Его обитатели давно
разлагают нас изнутри. Противостоять им невозможно, поскольку
логика их необъяснима, а энергия и аппетиты огромны. Спасайся,
кто может!" Дрожащая рука приставила пистолет к виску. Грянул
выстрел...
   Тем временем автомобиль привычной дорогой нес Бориса
Николаевича в Кремль. "Соедините с президентом, - приказал
Ельцин. - Але! Ну, докладывай, как там дела. Юмашев? Я сам его в
Америку послал. Десять сенаторов уже наши, пусть купит
одиннадцатого. Березовский, кстати, взял контрольный пакет
"Вашингтон пост", вы там проследите за первой страницей. Да не
балуй у меня, а то..." Водительское зеркало явственно отразило
распальцовку почетного пенсионера Российской Федерации.