"Ирис Конгресс Отель"

Коровинское ш., д.10

русский | english




главная

номера

бары и рестораны

контакты

ОТЕЛЬ А-ЛЯ БОМЖ. 

				
				
				
   ОТЕЛЬ А-ЛЯ БОМЖ.
   Александр РОХЛИН Говорят, первым официально признанным бомжем
на Земле был греческий подданный Диоген. Он жил в бочке и с
презрением относился к личной гигиене. К сожалению, его пример
оказался заразительным. Миллионы граждан слоняются сегодня по
городам мира без жилья и прописки, нимало не беспокоясь о своем
завтра. Об их завтра беспокоится государство. Оно изо всех сил
борется с этой специфической городской болезнью. В Москве,
например, проблемы с бомжами еще недавно не было, потому что ее
решал 101-й километр.
   А сегодня на улицах нашего города живут более 70 тысяч
бездомных людей. Отцы города испереживались за них настолько, что
в 1996 году приняли решение о строительстве специальных гостиниц
для бомжей. Вот и построили. В 1999 году в Москве работает пять
домов ночного пребывания...
   Это похоже на оазис. Укромный уголок города. Тихая станция
ж/д. Палисадник, двухэтажный белый особняк. Двое мужчин
неопределенного возраста в три руки метут асфальт. Асфальт уже
чистый, как мюнхенский аэропорт. Но они все равно его метут.
   Скрупулезно подбирая мелкий мусор, слетающий с сонных тополей.
   Дорогу к администрации показывает однорукий дворник. На
закрытых центральных дверях дома висит табличка:
   Социальная гостиница - дом ночного пребывания - "Востряково".
   Обстановка напоминает пионерский лагерь во время тихого часа.
   - А у нас и есть пионерский лагерь, - говорит директор, -
только для взрослых.
   - А что они, эти взрослые, сейчас отдыхают? - тихо спрашиваю
я. - Спят, что ли, бомжи?
   - Нет, - говорит интеллигентный директор, - это было бы
слишком. Контингент на работе, в городе. Здесь только трое: один
температурит, другие двое двор метут.
   - Благодать, - замечаю я.
   - Благодать в условиях полурежимного объекта, - подчеркивает
директор.
   С первого взгляда никаких строгостей, свойственных подобным
объектам, не видно.
   Везде цветы и светлые стены.
   "Какая-то образцово-показательная ночлежка", - подумал я,
входя в кабинет директора.
   - У вас, небось, конкурс на койко-место, как в консерватории?
- говорю.
   - Сезонами, - смеется директор Борис Трофимович Ануфриев. -
Летом их здесь почти никого нет. А зимой - да. Ажиотаж
возрастает.
   Но попасть в дом непросто. Первое - и главное - условие приема
бездомного на пансион в востряковскую гостиницу... - московская
прописка. Имеется в виду, что в прошлой жизни бомж обязан был
быть москвичом.
   Оказывается, в 70-тысячной армии столичных бомжей только две
тысячи - коренные жители нашего города. Все остальные - пришлые.
   Так сказать, дары регионов. В гостиницу, конечно, просятся и
тверские, и тамбовские, и даже оренбургские бомжи, но ни в один
из пяти столичных домов их не примут. На всех не хватит ни сил,
ни денег. По подсчетам, на одного пристроенного бомжа в месяц
городская казна тратит более 2500 рублей. Из них 500 уходит
только на питание. По тем же подсчетам, всех бомжей-москвичей
обеспечить теплой крышей и талонами на питание город все равно не
в состоянии. Мест в пяти "отелях" а-ля бомж набирается всего
около тысячи. Кстати, по мысли устроителей домов ночного
пребывания, их должно быть столько, сколько административных
округов. В Северном и Южном еще не построили, а Центральный округ
и город Зеленоград отказались от подобной затеи. Ну да бог с
ними... Вернемся к востряковскому спецкурорту...
   70 процентов проживающих под оком Бориса Трофимовича - бывшие
заключенные, потерявшие жилье по решению суда. В 95-м году
президент издал указ не отнимать у зэков жилплощади. Но этот указ
пока не может остальным отбывшим наказание вернуть отобранные
квартиры и комнаты.
   Еще 25 процентов - жертвы приватизации, облапошенные черными
маклерами по недвижимости и кидалами.
   Остальные пять процентов - люди, испытывающие генетическое
отвращение к нормальным условиям жизни. Бомжи в душе. Этих не
исправишь. Максимум, на что они способны, - это прожить в
гостинице две недели, затем срываются и исчезают на год, а кто и
навсегда...
   Конечно, наши власти, придумывая дома для бездомных,
оглядывались на западноевропейский опыт. Но все же отечественные
соцгостиницы - самые оригинальные соцгостиницы в мире. В самой
идее много романтики и некоторой идеализации той части общества,
для которой это все придумано.
   Бомжи приходят сюда сами или их привозит милиция после
месячной выдержки в приемнике-распределителе.
   Закон для всех один.
   Первый месяц можно ничего не делать. Жить просто так. Но через
тридцать дней клиент обязан предоставить справку с места работы.
Дармоедов здесь не держат. В первые две недели вновь поступивший
проходит диспансеризацию. В каждой гостинице по штату
предусмотрен фельдшер, психолог и юрист. В местной поликлинике
бомжей обслуживают без страховых полисов. Букет болезней у всех
бедолаг почти один и тот же: туберкулез, гепатит В и С. Фельдшер
дежурит по вечерам.
   Гостиница открывается для жильцов в 18.00. Вереницами тянутся
к белому востряковскому особнячку скромно одетые мужчины с
печатью тяжелого жизненного опыта на лицах. При входе - блиц-
контроль на алкоголь. С пьянством здесь ведутся бои с переменным
успехом. Всех пересчитывают. Если одну ночь не ночевал,
отправляют за свой счет на Ярославское шоссе, 9. Там
"прогулявший" товарищ должен пройти дезинфекцию и получить в
итоге справку о "чистоте".
   Вечером постояльцы развлекают себя сами. Гости официально
разрешены, но за два с половиной года ни один гость не посетил
сей тихий дом. Кстати, женское общество тоже не запрещено. Но до
23.00. Коллектив в "Вострякове" исключительно мужской. Женщины-
бездомные принимаются только в Люблинский и Марфинский дома
ночного пребывания. Тамошние гостиницы рассчитаны на 250 и 150
человек. Востряковская - на тридцать. В Люблино, конечно,
повеселее. Здесь же - почти аскеза - телевизор, шахматы и книги.
   Ночью, понятное дело, все спят или мечтают. За годы
существования трех постояльцев женили, восьмерым добились
возвращения жилплощади, девять устроили в интернат для
престарелых. Кстати, жить в гостинице разрешено до полугода. Но
некоторые умудрялись продержаться и десять месяцев.
   Подъем свободный. На кухне есть газовая плита, и можно
сварганить себе завтрак. Ровно в восемь утра все клиенты покидают
свой добрый приют.
   Те же вереницы угрюмых мужчин движутся к автобусной остановке.
Работать. Работу востряковцы предпочитают находить недалеко от
дома. На день каждому выдают талон на бесплатный обед. Стоимость
талона - 16 рублей 50 копеек. На эти деньги можно откушать в
местной столовой. Столовая расположена рядом с дряхлеющим клубом,
где по воскресеньям читают проповеди пресвитерианцы. Жизнь, в
общем-то, течет здесь потихоньку, но не останавливаясь.
   Самое поразительное, что эти стены не знают ни дебошей, ни
распрей, ни воровства. За два года расчески никто не украл.
   Дебоширить боятся: за четыре минуты (директор обещает. - А.Р.)
дом оцепят автоматчики, а зачинщика выгонят из гостиницы раз и
навсегда. Спорить с директором об условиях жизни просто стыдно.
   Напоследок Борис Трофимович проводит краткую экскурсию по
вверенному ему дому "благоденствия".
   Кухня, туалет, дез. камера, чулан для крупных вещей. Комната
раз, комната два, комната три. Обстановка типично пионерская -
кровать-тумбочка, тумбочка-кровать. Есть комната для отдыха -
красные кресла и телевизор в углу. Достопримечательность - две
дощатые веранды по обе стороны дома - наследство от бывшего
детского садика.
   На веранде сидел крупный рыжий мужчина. Он читал "Вечера на
хуторе близ Диканьки", провожая каждую строчку указательным
пальцем.
   От того же детского садика гостинице остался "природный"
холодильник - выкопанный во дворе погреб, где нянечки хранили
продукты для детишек. Издали холодильник похож на бомбоубежище.
   - Вот, - мечтательно сказал Борис Трофимович, - думаем там
попробовать грибочки выращивать. Пансионат весь - "за". Только
хлопотно, и специалистов не имеется.
   Бездомная, подобранная на улице собака становится самым верным
другом человека. Может, и с людьми так. Идея с гостиницами, спору
нет, хорошая. Недаром директор при каждом удобном моменте
вставлял слова "социальная адаптация". Это, между прочим, выгодно
отличает наше нововведение от западных аналогов.
   Там предпочитают ночлежки, где пускают всех и только на одну
ночь, затем дезинфицируют нары и ждут следующих тел.
   Но люди - не звери. Они существа иррациональные, да и с
чувством благодарности знакомы значительно хуже.
   Нормальную жизнь все представляют себе по-разному.
   Поэтому социальные гостиницы - предприятия скорее
экспериментальные. И чем все закончится - неизвестно.