"Ирис Конгресс Отель"
Коровинское ш., д.10
русский | english|
главная номера бары и рестораны контакты |
ЕВРОПА ПОСЛЕ ЗАКАТА.
ЕВРОПА ПОСЛЕ ЗАКАТА.
Остров Мадейра - прибежище колониального стиля - дождался
наконец русских туристов. При столкновении культур никто не
пострадал.
Один умный человек по фамилии Шпенглер около века назад
объявил миру, что Европа претерпела закат. Время показало, что он
был прав во всем, кроме одной мелочи: Европа не закатилась. Она
просто скукожилась до размеров теплого острова, ближе всего
находящегося как к материку, так и к Британской империи.
Называется остров Мадейра.
В его бассейнах с подогревом плавают желтые листья: одни
деревья облетают в то время, как другие покрываются почками, а
третьи зеленеют в полной поре. Снег тоже бывает - когда некая
пальма с непроизносимым названием бросает на землю хлопья,
похожие на вату; другого снега нет. Так и живут - на площади чуть
больше Москвы.
На одном конце Мадейры - потухший вулкан, на другом - водопад.
Природа безо всякой логики меняется от тропиков с кактусами до
совершенно японских вишен и слепящих яркостью цветов, а на берегу
океана торчат рыбацкие селения вроде Кампо де Лобуш со знакомыми
по бразильским сериалам ландшафтами. Что характерно, здесь тоже
разговаривают по-португальски; так что живьем наблюдать за милыми
сердцу "мыльными" Асусенами и Франшиками вкупе с Хулией и
Насарией можно и на Мадейре, без боязни пропустить очередную
серию "Тропиканки".
БРИТАНЦЫ.
Едут на Мадейру, понятно, не за этим. Остров давно облюбован
англичанами, их здесь тоже любят: колонизировать португальскую
землю они никогда не пытались, а отдыхать за звонкие фунты ездят
уже несколько столетий. И не только отдыхать. Спросив
какого-нибудь бритта: "Давно на Мадейре?" - рискуешь нарваться на
ответ вроде: "Мы здесь с тысяча семьсот двадцать мохнатого года,
сэр" - и гордый невнятный рассказ о роде (мебельщиков, врачей,
виноделов по мадере). Есть и менее клинические случаи: кто-то лет
двадцать назад переехал из-за высоких налогов, другой несколько
лет лечится мадерой на ренту, третий уехал из Лондона "потому,
что там много пакистанцев". Остальные просто расслабляются,
приезжая сюда из года в год.
Едут сюда за лучшим из проявлений колониализма, оставшимся
после эксплуатации человека человеком, - колониальным стилем.
Культура протертых супов, шпинатных пудингов и соуса шатобриан;
эпоха вековых садов и решетчатых ставен; империя без намека на
декаданс. Остров-анклав, где даже в холлах свежевыстроенных
гостиниц стоят старые напольные часы - с намертво остановившимися
стрелками. Вид столь же монументален с любой точки. Из окна
старейшего английского отеля "Reid's Palace", где любили
останавливаться драматург Дж. Б. Шоу и литератор Уинстон
Черчилль, видишь горы, правее - столицу Мадейры Фуншал, всю в
огнях по ночам. Далее - скала, вода. Много воды и певчих птиц. Вы
слыхали, как поют дрозды на берегу Атлантического океана?
Люди, конечно, пытаются все это дело портить - но не выходит.
Проблемы приходится выдумывать самим. В отелях одной табличкой
призывают гостей уменьшить количество стирок, "потому что они
вредят экологии", другой же - просят не кормить чаек без
объяснения причин. Что экологичнее: подохшая с голоду чайка или
нестираное полотенце - непонятно. Впрочем, пока все тьфу-тьфу -
без экологических катастроф. И без прочей преступности. В
ботаническом саду поджарая рыжая кошка с золотыми глазами на виду
у публики словила какого-то глупого соловья; в полицейском
участке, куда я зашел чуть позже, с улыбкой уверили, что я стал
свидетелем первого фуншальского смертоубийства за двадцать лет.
Нравы среди европейцев - под стать обстановке. Корреспондент
"МН", охочий до бильярда-пула, однажды справился у портье, где бы
его в "Reid's" изыскать. Портье - вылитый слуга Дживз из
рассказов буржуазного юмориста Вудхауза, сверхвежливый и с
превосходным английским, - предложил лично отконвоировать меня к
бильярду. Мы прошли мимо комнаты для бриджа, почтового зала
(чернильные ручки, пресс-папье красного дерева, бумага с водяными
знаками отеля), коктейль-холла (фрак обязателен) - и, наконец,
добрались до бильярдной. Стол был один, и он был для снукера,
аристократической забавы старой империи.
- А пул американский у вас есть? - спросил я. - Знаете, семь
шаров цветных, семь полосатых... ("Короче, чтоб не для лордов", -
это про себя.).
Портье посмотрел на меня, как если бы я вынул из-за пазухи
биг-мак и стал поедать его, чавкая.
- No, sir, - справившись наконец с отвращением, столь же
вежливо доложил портье. - Snooker only, sir. Если вы пожелаете, я
позвоню в соседний "Карлтон". Там есть пул и много американцев,
которые - я уверен, сэр! - будут счастливы составить вам
компанию. Сэр? - получив разрешение удалиться, "Дживз" исчез.
Свое я взял в тот же вечер. В коктейль-холле часам к семи
собрались разновозрастные обладатели породистой внешности и
фраков. Уже к девяти они нестройным хором орали известный хит
американского Элвиса "It's Now or Never"; наиболее эрудированные,
рванув обязательную бабочку на-бок, подтягивали оригинальный
текст "O Sole Mio". Понять людей можно: приехать в отель со
старыми традициями и, полностью их соблюдая, конкретно нажраться
- удовольствие не для бедных. Но и кайф, судя по лицам поющих,
был неземной. На Мадейре аристократ полностью нивелируется:
шампанским по утрам, в изобилии подаваемым к завтраку, здесь
причащаются практически все.
НАШИ.
Пул я в конце концов нашел - в "Карлтоне".
Только играли на нем не янки, а гастарбайтеры из СНГ:
- Новые отели строим, муниципальное жилье, - объясняет,
отложив кий, кишиневский Игорь, уже полтора года работающий в
одной из португальских стройконтор. - География? Молдаванина
видишь перед собой, туляки сейчас подойдут, приведут людей из
Казани и Украины...
Пришло человек пять, все строители плюс один скрипач -
преподает в консерватории Фуншала и по отелям играет. О работе и
сроках своих виз говорят скупо: многие здесь нелегально, до
консульства на материке - полтора часа самолетом и сто пятьдесят
долларов наличными. Про мадейрианских коллег наши говорят, что
"стукачи они". Ябедничают португальцы, по отзывам
соотечественников, массово: "Вчера угощал тебя пивом в баре, а на
следующий день докладывает о твоем поведении начальству". В ответ
на попытку разобраться звучит, как правило, одно и то же: "Ты
ведь и сам можешь информировать боссов обо мне, это нормально".
Наши, понятно, стучать гордо отказываются - и работают на
"аборигенов" дальше, деваться некуда.
Да, о зарплатах: в пересчете с эскудо в среднем по шестьсот
долларов при десятичасовом - что на стройке, что со скрипкой. При
желании можно выйти на восемьсот - это если впахивать как папа
Карло, с ненормированным рабочим днем. Половина жалованья уходит
на жилье в сносных окраинных "трех звездах" и прочую жизнь: еда,
фрукты и мобильная связь на Мадейре - примерно по московским
расценкам. Как и везде, "русские" в основном не землячествуют:
все вместе встречаются от силы раз в месяц - в банке, откуда
отправляют по триста - четыреста зеленых своим семьям.
Жен-детей ребята не видят с самого приезда на заработки;
впрочем, скорая встреча возможна даже для тех, кому не страшно
выдворение. На подходе - закон о легализации гастарбайтеров.
Закон по букве хороший: гарантии работникам, возможность
перевезти семьи. По духу, однако, это означает, что после
легализации нашим рабочим вскорости придется с Мадейры съезжать -
редкий хозяин пойдет на дополнительные расходы.
- А ведь именно мы многим местным объяснили, что такое
штангенциркуль, - не без упрека замечает Ян из Полтавы,
экономист, старший преподаватель, аспирантура в "Плешке" до
распада СССР, потом бизнес, "прогар", ныне - строитель, Фуншал. -
Ладно, здесь наших всего несколько десятков, но в Португалии на
материке их тысячи. Теперь сюда только туристами, за большие
деньги приезжать будут.
Будут, куда денутся. Уже с первым московским чартером на
Мадейру стало понятно, что процесс необратим. Среди книг,
возвышающихся над бассейновыми лежаками, Arthur Hailey чередуется
с родным Артуром Хейли, "Blitzkrieg und Hitler" с "Моментом
истины", а в библиотечке одного из "имперских" отелей - промеж
Barbara Cartland и дамской письменницей Minnette - затесался
Чингиз Абдуллаев.
Из признаков русского нашествия, не связанных с печатным
словом, - главным образом головы в открытом океане. Ни каменистый
берег, ни 16 по Цельсию, ни отсутствие лежаков на камнях не
останавливают рвущихся в Атлантику наших. Кроме русских, в океан
лезут только финские люди - кто сказал, что их Хельсинки никогда
не были нашим Гельсингфорсом?
НЕМЕЦ.
Впрочем, пенсионер Эрих из Гамбурга тоже воздал должное
стихии. Старых немцев на Мадейре немногим меньше, чем британцев;
едут они на так называемый "социал" - энное количество тысяч
дойчмарок, на которые дойчпенсионеры могут два раза в год
смотреть мир. Эриху восемьдесят четыре, войну окончил
штурмбаннфюрером на Западном фронте, с нашими повоевать не
пришлось. Наверное, поэтому он просил передать приветы советским
коллегам по Второй мировой и поздравить их с нашей капитуляцией
(дело было как раз в начале мая). Эрих очень удивился, что на
нашем самолете - ни одного из воевавших: "Ведь в России сейчас
все могут ездить, куда хотят, правда?" Правда. Мы с Эрихом всем
рекомендуем хотеть на Мадейру.
ЮРИЙ ВАСИЛЬЕВ.
|