"Ирис Конгресс Отель"

Коровинское ш., д.10

русский | english




главная

номера

бары и рестораны

контакты

МОСКВЕ НЕ НУЖЕН ЭЛЬ ГРЕКО. Чиновники могут лишить город 

				
				
				
   МОСКВЕ НЕ НУЖЕН ЭЛЬ ГРЕКО. Чиновники могут лишить город
уникальной художественной коллекции.
   За последние годы многие из знаменитых частных коллекций
России распроданы, вывезены из страны. Не исключено, что такая же
участь ждет коллекцию Нины Молевой и Элия Белютина, которые
хотели завещать ее Москве.
   Нина Молева и Элий Белютин хотят открыть свою коллекцию людям,
превратив ее в частный музей. Еще они хотят завещать эту
коллекцию городу, в котором прожили всю жизнь. Однако задача
оказалась неразрешимой.
   ЗАВТРАК В МУЗЕЕ.
   О том, что в старой московской квартире в самом центре Москвы,
в которой живет художник Элий Белютин и его жена, искусствовед,
историк и литератор Нина Молева, обитает еще и потрясающая
коллекция западноевропейского искусства XV - XVII веков, слышали
многие. Но видели ее немногие.
   Мы с Ниной Михайловной идем из гостиной в столовую. На стенах
- Эль Греко, Пуссен, Йорданс... "Здесь, обратите внимание, эскиз
Рубенса к картине, которая хранится в Пушкинском, - рассказывает
она. - Рядом, посмотрите, портрет работы Ван Дейка. А это
Мурильо".
   Меня усаживают за стол напротив работ Эль Греко и Тициана,
предлагают кофе. Фантастика, думаю про себя, замечая трещины у
потолка прямо над картинами.
   "Многое, что происходило и происходит с этой коллекцией и
собиравшими ее людьми, похоже на фантастику", - словно читая мои
мысли, говорит хозяйка квартиры.
   СЕМЕЙНЫЕ ИСТОРИИ.
   Коллекцию начал собирать 137 лет назад дед ее мужа, художник
московской конторы императорских театров Иван Егорович Гринев.
Как исполнитель декораций в Большом и Малом театрах он получал
большие деньги и ездил в Европу на аукционы. Для своей коллекции
он и дом построил во Втором Красносельском переулке - была мечта,
чтобы и у него был музей, как, например, у купца Щукина. Тот в
своем особняке в Большом Знаменском каждое воскресенье самолично
встречал всех желающих и показывал им свое собрание.
   Опоздал дед: шел 14-й год, подоспел и 17-й. Человек он был
умный, а потому коллекцию спрятал на чердаке - картины были
навернуты на валы, укрыты рогожами и завалены мусором. Так и
пролежали до 49-го года.
   В 19-м коллекционер умер от сыпняка, оставив на этом свете
жену, бывшую княжну Марию Курбатову, которая была почти на сорок
лет моложе его, и дочь. Когда его увозили в сыпной барак, он
просил жену, если не будет крайней нужды, сохранить коллекцию.
   - Что вы думаете? Они прожили всю жизнь, не продав ни единой
вещи, - сообщает мне Нина Михайловна. - Мария Никитична дожила до
98 лет.
   В 21-м дочь Марии Курбатовой выскочила замуж за итальянца.
Вокруг разруха, голод, а тут - муж-итальянец по имени Микеле, сын
известного оперного дирижера Паоло Стефано Белуччи, который,
узнав о рождении внука и о коллекции его новой семьи, присылает в
далекую непонятную Россию - что бы вы думали? - "Мадонну с
младенцем и Иоанном Крестителем" кисти Джованни Батиста. Микеле,
превратившийся в России в Михаила Белютина, оказался талантливым
литератором, немало зарабатывал и тоже заразился семейной
страстью: на аукционах по распродаже конфискованного из царских
дворцов добра приобрел, например, картины Веронезе и Тициана. Но
в 27-м к ним домой пришли люди в кожанках, увели его в соседний
двор и расстреляли. Потом вернулись и сказали жене, что завтра
она может получить тело мужа в морге. Два следующих года, говорит
Нина Михайловна, ее будущая свекровь провела в клинике в нервной
горячке.
   Коллекция пережила на чердаке и войну, и бомбежки. Среди
защищавших тогда Москву от фашистов был и 16-летний мальчик,
названный по желанию итальянского деда-дирижера Элигием - в честь
святого, покровителя ремесленников и художников (для родных -
Элик). На фронте ему прострелили легкие, там он заработал газовую
гангрену левой руки, но остался в живых и стал художником.
   Когда он встретил свою будущую жену Нину и впервые увидел
квартиру ее родителей в старомосковском доме с европейской
мебелью XVI- XVIII веков, собранной дедом Нины, царским
генералом, то был поражен. Она была создана для того, чтобы
разместить здесь коллекцию, начатую его дедом!
   Как удалось уберечь коллекцию от разорения в те пусть
оттепельные, но далеко не безоблачные годы? Может быть, спасло
то, что у них в гостях бывали известные люди, такие, как Тамм и
Капица. Или то, что семья одаривала советские музеи: "Кусково"
подарили обстановку целой комнаты, "Останкино" - портрет
Бортнянского кисти Брюллова, Третьяковке - 14 картин...
   В своей музейной квартире Нина Михайловна и Элий Михайлович
спокойно дожили до начала 90-х, когда в России вновь заговорили о
частной собственности, а они задумались о создании частного музея
и решили оценить свои сокровища.
   ЭКСПЕРТИЗА.
   Они пригласили к себе экспертов французского аукционного дома
"Отель Друо". Те провели в квартире неделю, взяли за работу 10
тысяч долларов и оставили супругам простыни заключений по каждому
предмету коллекции. Авторство всех ценностей было подтверждено.
Стоимость собрания тоже была названа, - исходя из стартовых
аукционных цен, 400 млн. долларов. А потом закончилась
фантастика. И начался детектив.
   ХИТРАЯ КВАРТИРА.
   Летом 93-го "Центрнаучфильм" снимал у них фильм "История одной
коллекции". Съемки закончились, они с мужем должны были уже
улететь в Италию, но с загранпаспортами вышла задержка, и они
сидели дома и пили чай. И вдруг раздался страшный грохот, потолок
стал лопаться.
   "Я помчалась наверх, там была коммуналка, позвонила (звонок не
работал) и со всего маху ударила в дверь. Дверь открылась. В
квартире - ни одной перегородки, пол весь поднят, в межэтажном
перекрытии выпилены пять балок, около этой дыры стоит
электрический подъемник с тросами и крюками, рядом - несколько
человек в камуфляже, а на подоконнике лежит каталог нашей
коллекции, изданный в Италии. Стало страшно". Она кинулась
звонить в соседние квартиры. Потом набрала номер
Краснопресненского райсовета, которым тогда ведал Краснов. Он
приехал через 15 минут, привез с собой начальника РУВД и
районного прокурора. Людей в верхней квартире уже не было - кто
бы рискнул их задерживать? Потом приехали люди из МУРа и ФСБ и
заколотили крест-накрест дверь разломанной квартиры. А вечером к
ним пришел некий Геннадий Гройсман, гражданин Канады и
руководитель СП "Сватстрой", занимающийся, как сообщил гость,
реставрацией Кремля. Он объяснил, что квартиру наверху купил он,
хотя и на другое имя (как выяснилось позже, на имя некоего С.
Буденкевича). И предложил сделку - он вывозит их коллекцию на
Запад, продает и рассчитывается из расчета 50 на 50. Или продает
им свою разломанную квартиру за 120 тысяч долларов - потолка-то у
них теперь считай что нет.
   Тому господину они предложили убраться. Но как теперь здесь
жить? Им опять взялся помочь Краснов: в августе 93-го он написал
о бедственном положении коллекции председателю Верховного совета
Хасбулатову. От него письмо переслали мэру Москвы.
   ВИЗИТ.
   Потом в столице была пальба, и Юрий Лужков появился в их
квартире только в ноябре. Вместо обещанных 40 минут он провел
здесь три часа, осмотрел каждую картину. Нина Михайловна
рассказала ему о желании своем и мужа превратить квартиру в
частный музей, наподобие тех, что существовали до революции,
сделать его бесплатным и открыть для всех, а впоследствии
завещать городу.
   А вскоре после этого разговора в их квартиру (хозяйка опять
оказалась дома одна) пришли три московских чиновника: начальник
государственно-правового управления мэрии Донцов, председатель
комитета по культуре Бугаев и один из его замов.
   ЧИНОВНИКИ ТРЕБУЮТ ДОЛЮ?
   Они выложили перед хозяйкой проект договора об их с мужем
совместной деятельности с правительством Москвы, после выполнения
которого и должен был появиться на свет желанный музей.
   Текст этого документа Нину Молеву глубоко поразил: "Из него
следовало, что все наше имущество подлежит немедленной описи и мы
больше не имеем права ничего с ним делать. И что музей будет
организован только после того, как мы напишем завещание в пользу
Москвы". Но больше всего Нину Михайловну потрясло другое. "После
надлежащего исполнения сторонами своих обязанностей, - говорилось
в бумаге, - музей становится совместной собственностью граждан
Белютина и Молевой и правительства Москвы" (выделено ред.). Она
не поверила своим глазам. Неужели им предлагают подарить свою
коллекцию чиновникам?
   Надо сказать, что столичных чиновников Нина Молева знает давно
и даже успешно борется за спасение от них московских памятников.
Поэтому она сказала гостям, что у нее слабые очки, а сильные - в
другой комнате, и ушла вглубь квартиры, прихватив с собой бумагу,
где ее и спрятала.
   Г-н Донцов не ожидал такого поворота сюжета:
   - А я слышал, что вы интеллигентная женщина. Значит, не
согласны? Тогда верните документ.
   - Не верну.
   - Вы обязаны его вернуть.
   - Не обязана.
   Ситуация, по словам Нины Михайловны, была неуютной, но
чиновники ушли ни с чем.
   А коллекционеры остались - под грозившими обвалиться в любой
момент потолками (в коридоре, ванной и туалете они обрушились
очень скоро) и мучившим их вопросом: может быть, градоначальник
не понял, что они хотели открыть в Москве первый частный
художественный музей c коллекцией мирового уровня? С разделом
истории семьи, собравшей и хранившей коллекцию почти полтора
века. Что сами готовы составить экспозицию. Что музей будет
подарком Москве и перейдет городу целиком после их смерти - по
завещанию.
   Может быть, все извратили чиновники, готовившие ту проклятую
бумагу? Спросить об этом самого мэра не удалось - Юрий Лужков с
тех пор ни разу не согласился принять их для личного разговора.
   ШАНТАЖ.
   Между тем, чтобы спасти их квартиру, необходим проект
восстановления одновременно сразу двух квартир - их и до сих пор
раскуроченной верхней. Такой ремонт очень дорог, но пострадавшие
давно предлагают сделать его за свой счет. Понятно, что
заниматься этим с "чужой территории" было бы просто нереально.
Приобрести разрушенную квартиру они предлагали чиновникам еще в
95-м году. (Тем более что те уверяли: город ее у неведомого г-на
Буденкевича выкупил.).
   И чиновники после долгих переговоров пошли им навстречу. В мае
1996-го семья получила официальную бумагу из департамента
муниципального жилья. В ней сообщалось, что вопрос о продаже
квартиры рассмотрен на заседании правительства Москвы. Принято
решение "о продаже вам вышеуказанной квартиры по цене 246 437 049
рублей при условии постановки коллекции на государственный учет и
подписания договора дарения произведений искусства г. Москве"
(выделено ред.).
   - Вот вы, журналист, объясните мне, как при продаже жилья
можно ставить такие условия? - спрашивает Нина Молева.
   Невозможно объяснить не только это. Почему, например, трижды
закрывались начатые районным прокурором уголовные дела о порче их
квартиры? Или почему на коммунальных счетах хитрой квартиры,
которые регулярно находили соседи, и в 1996-м, и в 1999-м ее
владельцем все еще значился Буденкевич? Чем же тогда торговали
московские чиновники - чужим добром?
   ЗАВЕЩАНИЕ.
   Если верхнюю квартиру коллекционерам не продают, то почему не
сдать им ее в аренду на 5 - 10 лет? "Тогда мы за свой счет
проведем ремонт и откроем музей, - объясняет Нина Молева. - Мы
просто хотим, чтобы люди это видели. И ничего не требуем на
содержание. С кем мы только об этом не говорили. В ответ -
молчание".
   Девять лет обладатели бесценной коллекции живут без ванной. В
туалете и коридоре пришлось устроить низкие деревянные потолки.
За ними, говорит хозяйка квартиры, виден верхний этаж.
   - Вы бы согласились жить в таких условиях?- спрашивает Нина
Михайловна.
   - И завещать коллекцию городу, в котором тебя принуждают так
жить? - заканчиваю ее риторический вопрос.
   Она отвечает устало: "Я все время думаю о тех, кто стоит за
нами, кто уже ушел. Они говорили, что все это для людей. И мы
больше всего боимся, что коллекция разойдется по рукам "новых
русских". У мужа есть долг перед его предками, у меня - перед
моими. Но если не будет музея, не будет и никакого завещания
Москве. Подарим свою коллекцию России. А если нас окончательно
загонят в угол - родственникам. Это не кому-то назло. Просто нет
смысла".
   НАТАЛЬЯ ДАВЫДОВА.